У Петцольда есть несколько контрапунктов, ключевых линий, вокруг которых он строит целый фильм. И вот одной из этих точек становится реконструкция жанра. Дело не в реставрации клише триллеров или мелодрам, не в их вульгарной/ироничной проекции в реальную жизнь, но выворачивание их в обстоятельствах, которые создают совершенно обратную картинку.
Вольфсбург. Детектив, где мы большинство событий видим глазами невольного убийцы мальчика, который попал под его машину, когда тот отвлекся. Но преступление не создает вокруг него ауру, освященную смертью. Странное дело: убийца становится живым, благодаря чувству вины. Только это дает ему силы для побега от рассчетливой подруги, от которой он зависит. Также как до этого вина заставила его вернуть их условно теплые отношения, близкими их назвать сложно.
Стремление к Лауре, матери погибшего ребенка, - это не любовь к конкретной женщине, но желание близости с источником этой жизненной энергии. Когда он увидел бы, что она смогла забыть сына, ее боль утихла, то он вернулся бы в свое безучастное состояние. Это не оргазмическое, пресыщенное удовольствие от боли жертвы, но поиск импульса к существованию. Он обязан быть счастливым, это заложено в нем, в его ожиданиях но в нем этого стремления нет. Герой искусственно приучает себя к жизни.
Детектив - это только жанровая оболочка для истории. Ключи попадают героине в реки по ходу фильма случайно и создают рифмовки жестов, мест и предметов, которые структурируют нарратив фильма . Так героиня обещает свозить раненного мальчика к морю, о море мечтает дочь ее подруги. Море - это вообще у Петцольда житейский образ безоблачного счастья, куда все стремятся. Например в "Куба Либра" или "Драйлебен". Но, когда Лаура наконец попадает туда, то за этим следует разгадка его тайны, которая замыкает нарратив. Я буду скучать, Кристиан.
Комментариев нет:
Отправить комментарий